mikhailove (mikhailove) wrote,
mikhailove
mikhailove

366.Оценки аграрной реформы 1906-1917. Комиссия проф. Аухагена

Аграрная реформа начала 20-го века по-прежнему остаётся спорным и политизированным вопросом. Как пишет известный историк-аграрник Щагин: "Особенно не жаловали эту тему отечественные исследователи советского времени, когда господствующим стало мнение, будто столыпинским начинаниям изначально был уготован провал, поскольку они якобы преследовали антинародные цели сохранения помещичьего землевладения и укрепления социальной опоры отжившего свой век самодержавия. При всем плюрализме взглядов на наше прошлое, сложившаяся в постсоветской историографии, эта точка зрения бытует и поныне".    

Он разработал (я цитирую его статью в его книге "Очерки истории России", М., 2008, можно посмотреть и учебник "Новейшая отечественная история. XX – начало XX века". Щагин Э.М., Вдовин А.И, Чураков Д.О. и др. - Е.М.) довольно интересный сюжет о германской комиссии по руководством проф.О.Аухагеном, которая изучила в 1911-1912 гг. русскую земельную реформу. Прежде всего Щагин отмечает, что Аухаген подтвердил достоверность официальных отчётных материалов по аграрным преобразованиям: "Об аграрной реформе в России говорят, что она только на бумаге, но ... в настоящем деле об этом не может быть, и речи. Официальные доклады не ограничиваются общими суммарными данными, которые не могут быть проверены, но дают отчёт о проведенных работах в каждой губернии, эти отчёты основываются на докладах и сообщениях в отдельности о каждом деле. Этими докладами пользовался и я, потому что они доступны каждому. Таким образом существует возможность их всегда проверить, не говоря уже о том, что провинциальные власти рискуют наказанием за ложные сведения, так же, как и преданию гласности в печати" Не ограничившись подобного рода соображениями, Аухаген счел необходимым подчеркнуть, что в делах проверки данных, специально касающихся жизни хуторских и отрубных хозяйств, он и его коллеги по комиссии "предприняли осмотр на местах и убедились, что новоустроенные отдельные дворы не являются потемкинскими деревнями".
       Общая оценка по словам Щагина такова, несмотря на ряд замечаний: "немецкий учёный в целом всё же высказался в поддержку столыпинской перестройки деревни: "Во всяком случае преимущества этой реформы состоят в экономии сил и инвентаря, в возможности более интенсивной обработки, более успешного удобрения полей и ослабления пожаров, которые так часты в России. Кроме того, правительство основало станции, где крестьяне могут получить лучшие орудия, машины и искусственное удобрение по возможно низким ценам. Агрономы учат их, как надо этим пользоваться. В Ахтырском уезде существует около 100 отдельных образцовых дворов, находящихся под постоянным контролем правительства. Я сам слышал от крестьян похвалы агрономам и комиссиии, советам которых они воспользовались. В болотистых и заросших местах северной России мы уже теперь можем наблюдать пользу реформ. В Тверской губернии крестьяне сами взялись за осушку земли и уже радуются увеличению количества пахоты. В черноземной полосе злом земледельца является образование оврагов. Как нам удалось наблюдать, собственники этих участков начинают бороться с оврагами,  тогда как община ничего не предпринимала. Очень неблагоприятно на хозяйстве крестьян отзывается то подчинённое содержание скота, от процветания которого именно и зависит благоустройство двора. Но кое-где можно уже констатировать учреждение станций производителей и артельных молочных. Особенно важное значение реформы состоит в том, что крестьянин получает право на свободное преобразование своего хозяйства".
      Одно из препятствий ходу переустройства Аухаген видел в громадном объёме необходимых, прежде всего землеустроительных, работ которые уже за первые пять лет "превышали более чем вдвое то, что сделано в Пруссии за почти сто лет", пусть "эта площадь не так хорошо обработана, как в Пруссии. Во всяком случае русские власти сумели справиться в короткое время с колоссальной работой". Причём масштаб землеустройства продолжал расти вплоть до войны. Для этого пришлось подготовить тысячи квалифицированных землеустроителей, что тоже требовало времени.
     Создавало сложности и недоверие крестьян. "Что касается до отношения крестьян к реформе, то она вообще возбуждает их недоверие,- признавал тот же Аухаген, - те же крестьяне, которые высказываются за реформу, приобретают себе врагов, угрожающих им смертью или поджогом. Такое отрицательное отношение, - читаем далее в его статье, - отчасти объясняется недоразумением, непониманием своих интересов, у многих же сознанием своей невыгоды. К последним принадлежат, с одной стороны, состоятельные крестьяне, так называемые кулаки, держащие за ведро водки весь "мир" в своих руках, с другой - те слабые, которые сознают. насколько такого рода хозяйство выгоднее сильному работнику".
       На мельницу этого недоверия лили воду все не только революционные, но и либеральные политические партии и группировки страны, от социалистов всех разновидностей слева, до кадетов справа. "Русская оппозция, - отмечал Аухаген, - считает, что всё исходящее от правительства скверно. Когда перед японской войной русское правительство в крестьянской общине видело поддержку абсолютизму, кадеты были явными противниками общинного устройства, теперь же они относятся враждебно и к аграрной реформе".
       Аухаген по поводу кадров замечал: "Многие не доверяют.. тому, что создаёт чиновник, но всё-таки работоспособность, моральное и интеллектуальное достоинства, русского чиновничества не должно быть оцениваемо ниже, чем это есть. Если западная печать ему не доверяет - это объясняется отчасти влиянием русской либеральной печати" (выходит, занимавшейся последовательной фальсификацией фактов -Е.М.).
         Замечательное наблюдение. Надо понимать, что германская комиссия проводила фактически стратегическую разведку и честно отмечала сильные и слабые стороны изучаемого явления. Слабые - давали возможность их использования в случае конфронтации. Если явно выгодная крестьянству реформа принималась в штыки, по причине простого недопонимания и частично излишней жадности и зависти, то понятно, что эту крестьянскую слабость можно злонамеренно задействовать. А непонимание сути дела, свойственное российской общественности, позволяло развернуть масштабные политические спекуляции. Представляется, что Германский генеральный штаб всё понял о реформе и о крестьянстве очень даже хорошо. Схема простая - правительство всё делало правильно и более-менее чётко, крестьяне не понимали своего счастья, а по преимуществу оппозиционная интеллигенция была слепа и неадекватна. Впоследствии эсеры и примкнувшие к ним в аграрном вопросе большевики в 1917 г. на полную катушку и с большим успехом развернули социальную демагогию на тему земли. Возможно, германские разработки и тут помогли революции.


      Конечно, всё это сказалось на фоне мировой войны, но Щагин как раз и полагает, что комиссия сыграла в формировании решимости Германии начать войну с Россией чуть ли не ключевую роль.
Возможно, это преувеличение, но небезынтересное: "...хорошо известно, что многие пружины таких масштабных явлений истории, как реформы, войны и революции, сопряжены с действиями людей. На одну из таких пружин интересующей нас в данном случае исторической связки: столыпинская реформа - первая мировая война - русские революции 1917 г. - проливают свет факты, ставшие известными сравнительно недавно. Речь идёт о том значении, которое придавала Германия роли земельной реформы в экономическом развитии нашей страны. В воспоминаниях Д.Н.Любимова, являвшегося незадолго до мировой войны управляющим делами Главного Комитета по землеустройству, рассказывается об эпизоде, освещающим малоизвестную сторону этого дела, связанную с уже известной нам деятельностью германской правительственной комисии проф. Аухагена по изучению результатов российской землеустроительной реформы.

"Она была ими (результатами - Э.Щ.) поражена, - сообщает мемуарист.- Объехав землеустроительные работы в целом ряде губерний германская комиссия представила своему правительству отчёт. Нам удалось узнать его содержание. В нём говорилось, что если землеустроительная реформа будет продолжаться при ненарушении порядка в империи ещё десять лет, то Россия превратится в сильнейшую страну в Европе"...Подлинность инофрмации, содержавшейся в рассказе Д.Н.Любимова, подтверждается свидетельством Макса Зеринга, который в 30-е годы являлся одним из руководителей Берлинского исследовательского центра по изучению сельского хозяйства в СССР. По словам Зеринга, главный вывод комиссии Аухагена германскому правительству гласил, что "по завершению земельной реформы война с Россией будет не под силу никакой другой державе".
       Есть основания полагать, что всё это должным образом учитывали и германское правительство, и император Вильгельм II, когда форсировали развязывание первой мировой войны с тем, чтобы не дать одному из своих будущих противников - России - подготовиться к ней не только в чисто военном, но и в общеэкономическом отношении. На такую мысль наводит концовка эпизода, поведанного Д.Н.Любимовым: "Отчётом по имевшейся от русского посла в Берлине сведениям сильно обеспокоилось германское правительство и особенно император Вильгельм II
". ("Очерки", с.83-94).

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments