mikhailove (mikhailove) wrote,
mikhailove
mikhailove

366.Оценки аграрной реформы 1906-1917. Комиссия проф. Аухагена

Аграрная реформа начала 20-го века по-прежнему остаётся спорным и политизированным вопросом. Как пишет известный историк-аграрник Щагин: "Особенно не жаловали эту тему отечественные исследователи советского времени, когда господствующим стало мнение, будто столыпинским начинаниям изначально был уготован провал, поскольку они якобы преследовали антинародные цели сохранения помещичьего землевладения и укрепления социальной опоры отжившего свой век самодержавия. При всем плюрализме взглядов на наше прошлое, сложившаяся в постсоветской историографии, эта точка зрения бытует и поныне".    

Он разработал (я цитирую его статью в его книге "Очерки истории России", М., 2008, можно посмотреть и учебник "Новейшая отечественная история. XX – начало XX века". Щагин Э.М., Вдовин А.И, Чураков Д.О. и др. - Е.М.) довольно интересный сюжет о германской комиссии по руководством проф.О.Аухагеном, которая изучила в 1911-1912 гг. русскую земельную реформу. Прежде всего Щагин отмечает, что Аухаген подтвердил достоверность официальных отчётных материалов по аграрным преобразованиям: "Об аграрной реформе в России говорят, что она только на бумаге, но ... в настоящем деле об этом не может быть, и речи. Официальные доклады не ограничиваются общими суммарными данными, которые не могут быть проверены, но дают отчёт о проведенных работах в каждой губернии, эти отчёты основываются на докладах и сообщениях в отдельности о каждом деле. Этими докладами пользовался и я, потому что они доступны каждому. Таким образом существует возможность их всегда проверить, не говоря уже о том, что провинциальные власти рискуют наказанием за ложные сведения, так же, как и преданию гласности в печати" Не ограничившись подобного рода соображениями, Аухаген счел необходимым подчеркнуть, что в делах проверки данных, специально касающихся жизни хуторских и отрубных хозяйств, он и его коллеги по комиссии "предприняли осмотр на местах и убедились, что новоустроенные отдельные дворы не являются потемкинскими деревнями".
       Общая оценка по словам Щагина такова, несмотря на ряд замечаний: "немецкий учёный в целом всё же высказался в поддержку столыпинской перестройки деревни: "Во всяком случае преимущества этой реформы состоят в экономии сил и инвентаря, в возможности более интенсивной обработки, более успешного удобрения полей и ослабления пожаров, которые так часты в России. Кроме того, правительство основало станции, где крестьяне могут получить лучшие орудия, машины и искусственное удобрение по возможно низким ценам. Агрономы учат их, как надо этим пользоваться. В Ахтырском уезде существует около 100 отдельных образцовых дворов, находящихся под постоянным контролем правительства. Я сам слышал от крестьян похвалы агрономам и комиссиии, советам которых они воспользовались. В болотистых и заросших местах северной России мы уже теперь можем наблюдать пользу реформ. В Тверской губернии крестьяне сами взялись за осушку земли и уже радуются увеличению количества пахоты. В черноземной полосе злом земледельца является образование оврагов. Как нам удалось наблюдать, собственники этих участков начинают бороться с оврагами,  тогда как община ничего не предпринимала. Очень неблагоприятно на хозяйстве крестьян отзывается то подчинённое содержание скота, от процветания которого именно и зависит благоустройство двора. Но кое-где можно уже констатировать учреждение станций производителей и артельных молочных. Особенно важное значение реформы состоит в том, что крестьянин получает право на свободное преобразование своего хозяйства".
      Одно из препятствий ходу переустройства Аухаген видел в громадном объёме необходимых, прежде всего землеустроительных, работ которые уже за первые пять лет "превышали более чем вдвое то, что сделано в Пруссии за почти сто лет", пусть "эта площадь не так хорошо обработана, как в Пруссии. Во всяком случае русские власти сумели справиться в короткое время с колоссальной работой". Причём масштаб землеустройства продолжал расти вплоть до войны. Для этого пришлось подготовить тысячи квалифицированных землеустроителей, что тоже требовало времени.
     Создавало сложности и недоверие крестьян. "Что касается до отношения крестьян к реформе, то она вообще возбуждает их недоверие,- признавал тот же Аухаген, - те же крестьяне, которые высказываются за реформу, приобретают себе врагов, угрожающих им смертью или поджогом. Такое отрицательное отношение, - читаем далее в его статье, - отчасти объясняется недоразумением, непониманием своих интересов, у многих же сознанием своей невыгоды. К последним принадлежат, с одной стороны, состоятельные крестьяне, так называемые кулаки, держащие за ведро водки весь "мир" в своих руках, с другой - те слабые, которые сознают. насколько такого рода хозяйство выгоднее сильному работнику".
       На мельницу этого недоверия лили воду все не только революционные, но и либеральные политические партии и группировки страны, от социалистов всех разновидностей слева, до кадетов справа. "Русская оппозция, - отмечал Аухаген, - считает, что всё исходящее от правительства скверно. Когда перед японской войной русское правительство в крестьянской общине видело поддержку абсолютизму, кадеты были явными противниками общинного устройства, теперь же они относятся враждебно и к аграрной реформе".
       Аухаген по поводу кадров замечал: "Многие не доверяют.. тому, что создаёт чиновник, но всё-таки работоспособность, моральное и интеллектуальное достоинства, русского чиновничества не должно быть оцениваемо ниже, чем это есть. Если западная печать ему не доверяет - это объясняется отчасти влиянием русской либеральной печати" (выходит, занимавшейся последовательной фальсификацией фактов -Е.М.).
         Замечательное наблюдение. Надо понимать, что германская комиссия проводила фактически стратегическую разведку и честно отмечала сильные и слабые стороны изучаемого явления. Слабые - давали возможность их использования в случае конфронтации. Если явно выгодная крестьянству реформа принималась в штыки, по причине простого недопонимания и частично излишней жадности и зависти, то понятно, что эту крестьянскую слабость можно злонамеренно задействовать. А непонимание сути дела, свойственное российской общественности, позволяло развернуть масштабные политические спекуляции. Представляется, что Германский генеральный штаб всё понял о реформе и о крестьянстве очень даже хорошо. Схема простая - правительство всё делало правильно и более-менее чётко, крестьяне не понимали своего счастья, а по преимуществу оппозиционная интеллигенция была слепа и неадекватна. Впоследствии эсеры и примкнувшие к ним в аграрном вопросе большевики в 1917 г. на полную катушку и с большим успехом развернули социальную демагогию на тему земли. Возможно, германские разработки и тут помогли революции.


      Конечно, всё это сказалось на фоне мировой войны, но Щагин как раз и полагает, что комиссия сыграла в формировании решимости Германии начать войну с Россией чуть ли не ключевую роль.
Возможно, это преувеличение, но небезынтересное: "...хорошо известно, что многие пружины таких масштабных явлений истории, как реформы, войны и революции, сопряжены с действиями людей. На одну из таких пружин интересующей нас в данном случае исторической связки: столыпинская реформа - первая мировая война - русские революции 1917 г. - проливают свет факты, ставшие известными сравнительно недавно. Речь идёт о том значении, которое придавала Германия роли земельной реформы в экономическом развитии нашей страны. В воспоминаниях Д.Н.Любимова, являвшегося незадолго до мировой войны управляющим делами Главного Комитета по землеустройству, рассказывается об эпизоде, освещающим малоизвестную сторону этого дела, связанную с уже известной нам деятельностью германской правительственной комисии проф. Аухагена по изучению результатов российской землеустроительной реформы.

"Она была ими (результатами - Э.Щ.) поражена, - сообщает мемуарист.- Объехав землеустроительные работы в целом ряде губерний германская комиссия представила своему правительству отчёт. Нам удалось узнать его содержание. В нём говорилось, что если землеустроительная реформа будет продолжаться при ненарушении порядка в империи ещё десять лет, то Россия превратится в сильнейшую страну в Европе"...Подлинность инофрмации, содержавшейся в рассказе Д.Н.Любимова, подтверждается свидетельством Макса Зеринга, который в 30-е годы являлся одним из руководителей Берлинского исследовательского центра по изучению сельского хозяйства в СССР. По словам Зеринга, главный вывод комиссии Аухагена германскому правительству гласил, что "по завершению земельной реформы война с Россией будет не под силу никакой другой державе".
       Есть основания полагать, что всё это должным образом учитывали и германское правительство, и император Вильгельм II, когда форсировали развязывание первой мировой войны с тем, чтобы не дать одному из своих будущих противников - России - подготовиться к ней не только в чисто военном, но и в общеэкономическом отношении. На такую мысль наводит концовка эпизода, поведанного Д.Н.Любимовым: "Отчётом по имевшейся от русского посла в Берлине сведениям сильно обеспокоилось германское правительство и особенно император Вильгельм II
". ("Очерки", с.83-94).

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments